“По всем счетам, я был мертв. Может быть, где-то внутри, глубоко-глубоко, я кричал, плакал и выл, точно раненый зверь, но это был совершенно другой человек – там, внутри, – совершенно другой человек, у которого не было доступа ни к голове, ни к губам, ни к лицу, ни ко рту, так что на видимом, поверхностном уровне я улыбался, пожимал плечами и как-то жил дальше. Если бы я мог прекратить свое существование, просто перестать быть – безо всяких усилий, не предпринимая вообще ничего, – выйти из жизни так же легко, как выходят за дверь, я бы ушел не раздумывая. Каждую ночь, ложась спать, я надеялся, что не проснусь. Но все равно просыпался, каждый раз – просыпался, и мне опять приходилось мириться с тем, что я все еще здесь…”

Выблевывая из себя одиночество,
Становясь постепенно пылью.
Становится плевать на человечество,
И ты просто придаешься унынию.

Выблевывая из себя остатки дня,
Все то, что ты поглотил до этого.
Тебе плевать, кто кого живет для,
Ты просто еще одна копия смертного.

- И ты их слышишь? - восхищенно спросил мальчик у дракона по имени Киви, который в свою очередь был очень мал и походил на маленькую ящерку.
- Конечно слышу. - с улыбкой ответил дракон мальчику.
- Так получается ты не единственный дракон? - все так же восхищенно спрашивал мальчик у Киви. Глаза мальчика блестели и счастью его не было предела.
- Конечно не единственный! - гордо заявил Киви. - Все остальные находятся за облаками!
- За облаками… - словно завороженный, мальчик повторил за драконом и начал вглядываться в облака, будто он вот-вот сейчас что-то увидит. Мальчику отчего-то казалось, что если он сосредоточится на облаках и драконах, то он точно их либо увидит, либо услышит, в это время Киви смотрел на мальчика и улыбался.
- Ничего, вот я вырасту и обязательно возьму тебя с собой за облака! - заявил Киви со всей ответственностью, которой только могут обладать маленькие драконы.
- Обещаешь? - спросил мальчик и еле сдерживался, чтобы не заплакать от счастья.

А в это время в палате, где лежал этот мальчик, врачи уже отсоединяли его от аппарата, который в свою очередь уже с год поддерживал в нем жизнь. В этой палате, все три минуты, где этот мальчик постепенно умирал, были вечностью.

Дракон качнул головой в знак согласия, после чего от переполненной внутренней энергии счастья крикнул - ОБЕЩАЮ!

Вот несколько вырезок из сказки “замечательная ракета” Уайльда.

1)
- А что это такое - чувствительная особа? - спросила Петарда у Римской
Свечи.
- Это тот, кто непременно будет отдавливать другим мозоли, если он сам
от них страдает, - шепнула Римская Свеча на ухо Петарде, и та чуть не
взорвалась со смеху.
- Над чем это вы смеетесь, позвольте узнать? - осведомилась Ракета. - Я
же не смеюсь.
- Я смеюсь, потому что чувствую себя счастливой, - отвечала Петарда.
- Это весьма эгоистическая причина, - сердито промолвила Ракета. -
Какое вы имеете право чувствовать себя счастливой? Вам следовало бы подумать
о других. Точнее, вам следовало бы подумать обо мне. Я всегда думаю о себе и
от других жду того же. Это называется отзывчивостью, а отзывчивость -
высокая добродетель, и я обладаю ею в полной мере. Допустим, например, что
сегодня ночью со мной что-нибудь случится, - представляете, какое это будет
несчастье для всех! Принц л Принцесса уже никогда не смогут быть счастливы,
и вся их супружеская жизнь пойдет прахом. А что касается Короля, то я знаю,
что он не оправится после такого удара. Право, когда я начинаю думать о том,
сколь ответственно занимаемое мною положение, я едва удерживаюсь от слез.

2)
- Вы чрезвычайно нудная особа, - сказала Ракета, - и очень дурно
воспитаны. Я не выношу людей, которые, подобно вам, все время говорят о
себе, в то время как другому хочется поговорить о себе. Как мне, например. Я
это называю эгоизмом, а эгоизм - чрезвычайно отталкивающее свойство,
особенно для людей моего склада, - ведь общеизвестно, что у меня очень
отзывчивая натура. Словом, вам бы следовало взять с меня пример, едва ли вам
встретится еще когда-нибудь образец более достойный подражания. И раз уж
представился такой счастливый случай, я бы посоветовала вам воспользоваться
им, ибо в самом непродолжительном времени я отправляюсь ко двору. Если
хотите знать, я в большом фаворе при дворе: не далее как вчера Принц и
Принцесса сочетались браком в мою честь. Вам это, конечно, никак не может
быть известно, поскольку вы типичный провинциал.
- Нет никакого смысла говорить ему все это, - сказала Стрекоза,
сидевшая на верхушке длинной коричневой камышины. - Совершенно никакого
смысла, ведь он уже уплыл.
- Тем хуже для него, - отвечала Ракета. - Я не собираюсь молчать только
потому, что он меня не слушает, - мне-то что до этого. Я люблю слушать себя.
Для меня это одно из самых больших удовольствий. Порой я веду очень
продолжительные беседы сама с собой, и, признаться, я настолько образованна
и умна, что иной раз не понимаю ни единого слова из того, что говорю.

Раздражают ее руки, вечно шершавые, жесткие, облезлые, постоянно желающие обнять тебя. А ты вместо того, чтобы уйти, сидишь и злишься, но все равно старательно пытаешься подавить злость или же оставить ее внутри себя. Но подавить или даже просто скрыть злость не так-то просто и даже произнося фразу: “Может быть еще чаю?”, произносится истеричное: “Ты меня бесишь! Допивай чай и уходи, уходи отсюда как можно скорее, ты можешь даже чашку с собой забрать, лишь бы тебя тут не стало!”.
Но ты наливаешь чай, чтобы просто занять ее руки. И когда ты уже успокоился от того, что занял ее руки чашкой чая, ты осознаешь, что больше, чем руки, тебя бесит ее запах духов, от которых просто так не избавиться. И пусть ты скуришь целую пачку сигарет, этот запах будет ощущаться тобой с целую неделю, где бы ты ни был.

В прочитанных мною книгах, в момент когда происходит смерть, всегда шел дождь. В книгах дождь, как символ скорби, как слезы об утрате, таким образом мы лучше ощущаем переживания персонажа. Но в этот раз никакого дождя не было. Весь окружающий мир радостно улыбался, желал здоровья, шутил, веселился, заигрывал. Окружающий мир смеялся, он смеялся надо мною, над моей скорбью. Мир не оплакивал утрату, он радовался ей.
А во мне больше не оставалось сил, чтобы не пить.

Для простоты вещей,
Надеясь сохранить свой разум.
Я вел подсчет дней,
Но умирал тут же - то есть сразу.

Для простоты вещей,
Я не обращал на многое внимания,
Я все так же вел подсчет дней,
В своей комнате, в любимом здание.

Существующий, но не живущий.
Я был в точности, как пигмей.
Или, как будни - тлеющий, гниющий.
Это все для простоты вещей.